Эту ночь я провел на борту своего звездолета и утро встретил с головной болью, плохим настроением и опустевшей бутылкой из-под виски «Черный Саймон». Но больше всего меня расстроила пустая пачка сигарет. Из мятой картонной коробочки на ладонь высыпалось лишь несколько табачных крошек. Смяв никчемную пачку, я швырнул ее под пульт управления, где она составила компанию «Черному Саймону».

Я встал из пилотского кресла, в котором провел ночь, и, потягивая затекшие мышцы спины, подошел к иллюминатору. Правое бедро занемело, и сейчас ногу кололи тысячи иголочек — надо было снять кобуру с бластером. Я просидел на своей пушке всю ночь, немудрено, что теперь нога словно ватная.

Небо просветлело. На горизонте разгоралась утренняя заря. По местному времени сейчас примерно начало седьмого — до десяти, когда придет Купер, я успею привести себя в порядок и сходить за сигаретами.

Я уже отвернулся от иллюминатора, когда понял, что заметил кого-то на взлетном поле космодрома. Я вновь посмотрел в стекло: по бетону, над которым стелилась молочная дымка предрассветного тумана, шли четверо. Они направлялись в сторону моего звездолета. Четверо широкоплечих гигантов, затянутых в маскировочный камуфляж космических десантников. Второй слева был Джон Купер, не узнать его силуэт было невозможно. У каждого из группы за плечами висел рюкзак, а в руках находилось по объемной сумке. По оттянутым ручкам нетрудно было догадаться, что там не рождественские подарки.

Не веря своим глазам, я посмотрел на НУН

Черт бы побрал этого Купера! Чего он приперся в такую рань?!

Я пошел к шлюзовой камере встречать своих пассажиров. Из рубки управления по трапу спустился на нижнюю палубу и нажал кнопку механизма открывания люка.